Неточные совпадения
Вовремя являлся, вовремя
уходил; не затруднял хозяина запросами в
часы неразговорчивости его; с удовольствием играл с ним в шахматы, с удовольствием молчал.
За два
часа до обеда Андрей Иванович
уходил к себе в кабинет затем, чтобы заняться сурьезно и действительно.
Максим Максимыч сел за воротами на скамейку, а я
ушел в свою комнату. Признаться, я также с некоторым нетерпением ждал появления этого Печорина; хотя, по рассказу штабс-капитана, я составил себе о нем не очень выгодное понятие, однако некоторые черты в его характере показались мне замечательными. Через
час инвалид принес кипящий самовар и чайник.
Они
ушли. Напрасно я им откликнулся: они б еще с
час проискали меня в саду. Тревога между тем сделалась ужасная. Из крепости прискакал казак. Все зашевелилось; стали искать черкесов во всех кустах — и, разумеется, ничего не нашли. Но многие, вероятно, остались в твердом убеждении, что если б гарнизон показал более храбрости и поспешности, то по крайней мере десятка два хищников остались бы на месте.
Он наскоро выхлебнул чашку, отказался от второй и
ушел опять за ворота в каком-то беспокойстве: явно было, что старика огорчало небрежение Печорина, и тем более, что он мне недавно говорил о своей с ним дружбе и еще
час тому назад был уверен, что он прибежит, как только услышит его имя.
Он извинился, говоря, что его
часы уходят.
— Вы уж
уходите! — ласково проговорил Порфирий, чрезвычайно любезно протягивая руку. — Очень, очень рад знакомству. А насчет вашей просьбы не имейте и сомнения. Так-таки и напишите, как я вам говорил. Да лучше всего зайдите ко мне туда сами… как-нибудь на днях… да хоть завтра. Я буду там
часов этак в одиннадцать, наверно. Все и устроим… поговорим… Вы же, как один из последних, там бывших, может, что-нибудь и сказать бы нам могли… — прибавил он с добродушнейшим видом.
Он шел домой и,
уходя, спешил заглянуть на больного. Разумихин донес ему, что тот спит, как сурок. Зосимов распорядился не будить, пока проснется. Сам же обещал зайти
часу в одиннадцатом.
— Ваша воля. — И старуха протянула ему обратно
часы. Молодой человек взял их и до того рассердился, что хотел было уже
уйти; но тотчас одумался, вспомнив, что идти больше некуда и что он еще и за другим пришел.
— Говорил? Забыл. Но тогда я не мог говорить утвердительно, потому даже невесты еще не видал; я только намеревался. Ну, а теперь у меня уж есть невеста, и дело сделано, и если бы только не дела, неотлагательные, то я бы непременно вас взял и сейчас к ним повез, — потому я вашего совета хочу спросить. Эх, черт! Всего десять минут остается. Видите, смотрите на
часы; а впрочем, я вам расскажу, потому это интересная вещица, моя женитьба-то, в своем то есть роде, — куда вы? Опять
уходить?
— Совсем тебе не надо, оставайся! Зосимов
ушел, так и тебе надо. Не ходи… А который
час? Есть двенадцать? Какие у тебя миленькие
часы, Дуня! Да что вы опять замолчали? Все только я да я говорю…
Раскольников сказал ей свое имя, дал адрес и обещался завтра же непременно зайти. Девочка
ушла в совершенном от него восторге. Был
час одиннадцатый, когда он вышел на улицу. Через пять минут он стоял на мосту, ровно на том самом месте, с которого давеча бросилась женщина.
— «Каким таким манером?» — «А таким самым манером, что мазали мы этта с Митреем весь день, до восьми
часов, и
уходить собирались, а Митрей взял кисть да мне по роже краской и мазнул, мазнул, этта, он меня в рожу краской, да и побег, а я за ним.
Ушел. Ах! от господ подалей;
У них беды себе на всякий
час готовь,
Минуй нас пуще всех печалей
И барский гнев, и барская любовь.
После обеда, вечером — его нет, нет. До десяти
часов она волновалась надеждой, страхом: в десять
часов ушла к себе.
Ленивый от природы, он был ленив еще и по своему лакейскому воспитанию. Он важничал в дворне, не давал себе труда ни поставить самовар, ни подмести полов. Он или дремал в прихожей, или
уходил болтать в людскую, в кухню; не то так по целым
часам, скрестив руки на груди, стоял у ворот и с сонною задумчивостью посматривал на все стороны.
Но ему не было скучно, если утро проходило и он не видал ее; после обеда, вместо того чтоб остаться с ней, он часто
уходил соснуть
часа на два; но он знал, что лишь только он проснется, чай ему готов, и даже в ту самую минуту, как проснется.
Весь день этот, за исключением поездки к Вильсон, которая заняла у нее два
часа, Анна провела в сомнениях о том, всё ли кончено или есть надежда примирения и надо ли ей сейчас уехать или еще раз увидать его. Она ждала его целый день и вечером,
уходя в свою комнату, приказав передать ему, что у нее голова болит, загадала себе: «если он придет, несмотря на слова горничной, то, значит, он еще любит. Если же нет, то, значит, всё конечно, и тогда я решу, что мне делать!..»
Кити держала ее за руку и с страстным любопытством и мольбой спрашивала ее взглядом: «Что же, что же это самое важное, что дает такое спокойствие? Вы знаете, скажите мне!» Но Варенька не понимала даже того, о чем спрашивал ее взгляд Кити. Она помнила только о том, что ей нынче нужно еще зайти к М-me Berthe и поспеть домой к чаю maman, к 12
часам. Она вошла в комнаты, собрала ноты и, простившись со всеми, собралась
уходить.
Часу в первом утра он, с усилием раскрыв глаза, увидел над собою при свете лампадки бледное лицо отца и велел ему
уйти; тот повиновался, но тотчас же вернулся на цыпочках и, до половины заслонившись дверцами шкафа, неотвратимо глядел на своего сына.
— Я на минуту загляну к сыну, — сказала Спивак,
уходя. Корвин вынул из кармана жилета золотые
часы.
Туробоев сказал ему адрес, куда нужно прийти в воскресенье к восьми
часам утра, и
ушел, захлопнув дверь за собой с ненужной силой.
Любаша всегда стремилась куда-то, боялась опоздать, утром смотрела на стенные
часы со страхом, а около или после полуночи,
уходя спать, приказывала себе...
В девять
часов утра она
уходила в школу, являлась домой к трем; от пяти до семи гуляла с ребенком и книгой в саду, в семь снова
уходила заниматься с любителями хорового пения; возвращалась поздно.
— Вот это и есть тема, подлежащая нашему обсуждению, — отвечал он и, если видел, что совопросник не удовлетворен, вслед за этим, взглянув на
часы,
уходил.
Поработав больше
часа, он
ушел, унося раздражающий образ женщины, неуловимой в ее мыслях и опасной, как все выспрашивающие люди. Выспрашивают, потому что хотят создать представление о человеке, и для того, чтобы скорее создать, ограничивают его личность, искажают ее. Клим был уверен, что это именно так; сам стремясь упрощать людей, он подозревал их в желании упростить его, человека, который не чувствует границ своей личности.
Затем она попросила Спивак показать ей сына, но Аркадий с нянькой
ушел гулять. Тогда Лидия, взглянув на
часы, сказала, что ей пора на вокзал.
— Вполне приличны. Не обидишься, если я
уйду? Хочется взглянуть на город. А ты, наверное, отдыхаешь в этот
час?
По утрам, через
час после того, как
уходила жена, из флигеля шел к воротам Спивак, шел нерешительно, точно ребенок, только что постигший искусство ходить по земле. Респиратор, выдвигая его подбородок, придавал его курчавой голове форму головы пуделя, а темненький, мохнатый костюм еще более подчеркивал сходство музыканта с ученой собакой из цирка. Встречаясь с Климом, он опускал респиратор к шее и говорил всегда что-нибудь о музыке.
Тишина росла, углублялась, вызывая неприятное ощущение, — точно опускался пол,
уходя из-под ног. В кармане жилета замедленно щелкали
часы, из кухни доносился острый запах соленой рыбы. Самгин открыл форточку, и, вместе с холодом, в комнату влетела воющая команда...
На этом месте он задремал, рано утром его разбудила Дуняша, он охотно и снисходительно поиграл ее удобным и приятным телом, а через
час оделся и
ушел домой.
Шел восьмой
час, а Варвара
ушла в четвертом.
Я не знал, на что решиться, и мрачно сидел на своем чемодане, пока товарищи мои шумно выбирались из трактира. Кули приходили и выходили, таская поклажу. Все
ушли; девятый
час, а шкуне в 10
часу велено
уйти. Многие из наших обедают у Каннингама, а другие отказались, в том числе и я. Это прощальный обед. Наконец я быстро собрался, позвал писаря нашего, который жил в трактире, для переписки бумаг, велел привести двух кули, и мы отправились.
Часа в три мы снялись с якоря, пробыв ровно три месяца в Нагасаки: 10 августа пришли и 11 ноября
ушли. Я лег было спать, но топот людей, укладка якорной цепи разбудили меня. Я вышел в ту минуту, когда мы выходили на первый рейд, к Ковальским, так называемым, воротам. Недавно я еще катался тут. Вон и бухта, которую мы осматривали, вон Паппенберг, все знакомые рытвины и ложбины на дальних высоких горах, вот Каменосима, Ивосима, вон, налево, синеет мыс Номо, а вот и простор, беспредельность, море!
— Помилуйте, не могу: до железной дороги восемьдесят верст, а машина
уходит со станции в Москву в семь
часов вечера — ровно только, чтоб поспеть.
«Измученный, осмеянный, голодный, продавший
часы на это путешествие (имея, однако, на себе полторы тысячи рублей — и будто, о, будто!), мучаясь ревностью по оставленному в городе предмету любви, подозревая, что она без него
уйдет к Федору Павловичу, он возвращается наконец в город.
Потом он с великим недоумением припоминал несколько раз в своей жизни, как мог он вдруг, после того как расстался с Иваном, так совсем забыть о брате Дмитрии, которого утром, всего только несколько
часов назад, положил непременно разыскать и не
уходить без того, хотя бы пришлось даже не воротиться на эту ночь в монастырь.
Время же
уходило: мысль об отходившем старце ни на минуту, ни на секунду не оставляла его с того
часа, как он вышел из монастыря.
— Впрочем, мы после поговорим, — сказал Селенин. — Иду, — обратился он к почтительно подошедшему к нему судебному приставу. — Непременно надо видеться, — прибавил он, вздыхая. — Только застанешь ли тебя? Меня же всегда застанешь в 7
часов, к обеду. Надеждинская, — он назвал номер. — Много с тех пор воды утекло, — прибавил он
уходя, опять улыбаясь одними губами.
Он посмотрел на
часы. Она
ушла в девятом
часу, теперь скоро одиннадцать! Она велела подождать, сказала, что вернется сейчас: долог этот
час!.. «Что она? где она?» — в тревоге повторял он.
Они послеобеденные
часы нередко просиживали вдвоем у бабушки — и Вера не скучала, слушая его, даже иногда улыбалась его шуткам. А иногда случалось, что она, вдруг не дослушав конца страницы, не кончив разговора, слегка извинялась и
уходила — неизвестно куда, и возвращалась через
час, через два или вовсе не возвращалась к нему — он не спрашивал.
— Сегодня я не могла выйти — дождик шел целый день; завтра приходите туда же в десять
часов…
Уйдите скорее, кто-то идет!
Татьяна Марковна была с ней ласкова, а Марья Егоровна Викентьева бросила на нее, среди разговора, два, три загадочных взгляда, как будто допрашиваясь: что с ней? отчего эта боль без болезни? что это она не пришла вчера к обеду, а появилась на минуту и потом
ушла, а за ней пошел Тушин, и они ходили целый
час в сумерки!.. И так далее.
Он робко пришел туда и осмотрелся кругом. Все сидят молча и рисуют с бюстов. Он начал тоже рисовать, но через два
часа ушел и стал рисовать с бюста дома.
Обеды в ресторане были непопулярными, ужины — тоже. Зато завтраки, от двенадцати до трех
часов, были модными, как и в «Эрмитаже». Купеческие компании после «трудов праведных» на бирже являлись сюда во втором
часу и, завершив за столом миллионные сделки, к трем
часам уходили. Оставшиеся после трех кончали «журавлями».
— Отпираю, а у самого руки трясутся, уже и денег не жаль: боюсь, вдруг пристрелят. Отпер. Забрали тысяч десять с лишком, меня самого обыскали,
часы золотые с цепочкой сняли, приказали четверть
часа не выходить из конторы… А когда они
ушли, уж и хохотал я, как их надул: пока они мне карманы обшаривали, я в кулаке держал десять золотых, успел со стола схватить… Не догадались кулак-то разжать! Вот как я их надул!.. Хи-хи-хи! — и раскатывался дробным смехом.
Первые три недели актеры поблещут подарками, а там начинают линять: портсигары на столе не лежат,
часы не вынимаются, а там уже пиджаки плотно застегиваются, потому что и последнее украшение — цепочка с брелоками —
уходит вслед за
часами в ссудную кассу. А затем туда же следует и гардероб, за который плачены большие деньги, собранные трудовыми грошами.
С моим другом, актером Васей Григорьевым, мы были в дождливый сентябрьский вечер у знакомых на Покровском бульваре.
Часов в одиннадцать ночи собрались
уходить, и тут оказалось, что у Григорьева пропало с вешалки его летнее пальто. По следам оказалось, что вор влез в открытое окно, оделся и вышел в дверь.
Он приходил в раздевальню «дворянского» отделения, сидел в ней
часа два, принимал от приказчика выручку и клал ее в несгораемый шкаф. Затем звал цирюльника. Он ежедневно брился — благо даром, не платить же своему деньги, а в одиннадцать
часов аккуратно являлся брат Федор, забирал из шкафа пачки денег, оставляя серебро брату, — и
уходил.